Лакоценина Н. М. Правовое регулирование недействительности сделок на территории Таджикистана в период становления советской власти

Правовое регулирование недействительности сделок  на территории

Таджикистана в период становления советской власти

 Legal regulation of the invalidity of transactions on the territory of Tajikistan during

the formation of Soviet regime

 

Лакоценина Наталья Михайловна

Lakocenina Natalia Mikhailovna

Преподаватель СКФ  ФГБОУ ВО РГУП, г. Краснодар

nataadvokatura@mail.ru

Аннотация. В данной публикации в ретроспективном контексте рассматривается правовое регулирование недействительности сделок на территории современного Таджикистана (в период становления советской власти). С точки зрения автора, данный исторический экскурс может быть весьма полезным для более точного понимания процессов формирования и развития современного гражданского законодательства в сфере недействительности сделок на постсоветском пространстве.

Annotation. In this publication, the legal regulation of invalidity of transactions in the territory of modern Tajikistan (during the formation of Soviet power) is considered in retrospective context. From the author’s point of view, this historical tour can be very useful for a more accurate understanding of the processes of formation and development of modern civil legislation in the field of invalidity of transactions in the post-Soviet space.

Ключевые слова: Таджикистан, гражданское право, гражданское законодательство,  гражданский кодекс, сделка, недействительная сделка, недействительность сделки.

Key words: Tajikistan, civil law, civil legislation, civil code, transaction, invalid transaction, invalidity of transaction.

Проблема недействительности сделок имеет многовековую историю. Еще древнеримское право, хотя и не предусматривало понятие недействительной сделки, но уже закрепляло понятие несуществующей сделки (nullus). До появления современных концепций недействительности сделок предикат nullus полностью совпадал с понятием ничтожности. [5]

Что касается современного Таджикистана, то на его территории становление и развитие института недействительности сделок неразрывно связано с эпохой формирования договорного права. В то же время, на наш взгляд, особый интерес представляет развитие гражданского законодательства в части недействительности сделок в период становления советской власти на территории Таджикистана, поскольку раскрываемые исторические аспекты могут быть полезными для более точного понимания процессов формирования и развития современного гражданского законодательства в сфере недействительности сделок на постсоветском пространстве.

Октябрьская революция 1917 г. и создание в 1918 г. Туркестанской Автономной Социалистической Советской Республики (Туркестанской АССР) положили начало новому этапу развития гражданского права, который именуется «советским этапом». Он характеризуется ограничением частной торговли и установлением плановой системы хозяйствования (основным принципом являлась охрана социалистической собственности и социалистической системы хозяйствования).

Среди источников гражданского права того времени особое место занимала принятая в ноябре 1917 г. «Декларация прав народов», которая содержала ряд институтов гражданского права. К источникам гражданского права относились также Конституция РСФСР 1918 г. и Конституция Туркестанской АССР 1918 г., Положение о Туркестанской АССР и Гражданский кодекс (ГК) РСФСР 1922 г.

После образования в 1924 г. Таджикской АССР (в результате реорганизации автономной Туркестанской Социалистической республики на отдельные автономные единицы) на территории автономного Таджикистана продолжал действовать ГК РСФСР 1922 г., но с отдельными дополнениями и изменениями, отражавшими определенную национально-бытовую специфику туркестанского края. Он действовал до 28 января 1928 г., пока Постановлением Президиума Центрального Исполнительного Комитета (ЦИК) Советов Узбекской ССР он не был переименован в Гражданский кодекс Узбекской ССР.

Одной из характерных черт гражданского законодательства Туркестанской АССР в период становления советской власти являлся его дуалистический характер. С одной стороны, действовали принятые новые советские нормативные акты, с другой стороны, активно применялись нормы шариата и адата (обычаев). Дуалистический подход был вызван, во-первых, сильным влиянием духовенства на коренную часть населения, во-вторых, необходимостью завоевания со стороны новой власти доверия местного народа. Вот что писал по данному поводу В.И. Ленин в 1921 г.: «…Дьявольски важно завоевать доверие туземцев; трижды и четырежды завоевать… Это мировой вопрос, без преувеличения мировой… тут кнутом нельзя, тут надо быть тысячу раз осторожным». [1]

Однако, несмотря на допускаемый,  на правительственном уровне дуализм в регулировании гражданско-правовых отношений, применение норм шариата в сфере гражданского оборота было подвержено значительным ограничениям потому, что находилось в противоречии с основными положениями советского гражданского законодательства. В частности, советское гражданское законодательство в корне отличалось от мусульманского гражданского законодательства в плане определения субъектного состава гражданского правоотношения и содержания правоспособности и дееспособности.

Содержание гражданской правоспособности определялось в «Декларации прав народов» [3, № 2, ст. 18], в декрете Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет (ВЦИК) и СНК «Об уничтожении сословий и гражданских чинов» [3, № 3, ст. 31], в обращении «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока» [3, № 6, прил. 2]. Однако основным документом, в котором определялся объем правоспособности, являлась Конституция Туркестанской АССР 1920 г. В перечисленных нормативных правовых документах признавались равные права за гражданами независимо от их пола, расовой и национальной принадлежности. В Конституции объявлялось вне закона установление или допущение каких-либо привилегий и преимуществ одних перед другими, половой дискриминации, угнетение национальных меньшинств или ограничение их равноправия. До принятия Конституции допускались определенные ограничения гражданской правоспособности, которые касались частных предпринимателей. Декретом СНК Туркестанского края от 29 ноября 1917 г. в целях борьбы с саботажем предпринимателей им предписывалось «без особого разрешения не закрывать своих предприятий». [7]

Применение на практике новых законодательных положений, определяющих содержание правоспособности, сопровождалось определенными трудностями. В особенности сложности встречались в отношениях с участием женщин-мусульманок, содержание гражданской правоспособности которых с принятием советских законов уравнялось с содержанием гражданской правоспособности мужчин. В частности, было ликвидировано неравенство женщин с мужчинами в области семейных отношений. Исследуя этот вопрос, О.У. Усманов обратил свое внимание на то, что после принятия декрета ВЦИК и СНК РСФСР «О расторжении брака» от 19 декабря 1917 г. [3, № 10, ст. 152], которым устанавливался принцип свободы развода, появилось большое число исков женщин-мусульманок о расторжении брака, которые до революции были выданы замуж против их воли. [6]

Соблюдение принципа равенства правового положения женщин и мужчин влияло на действительность гражданско-правовых сделок. Так, согласно положениям Кодекс законов об актах гражданского состояния, брачном, семейном и опекунском праве, принятом на сессии ВЦИК РСФСР 16 сентября 1918 г., соглашения между супругами, умалявшие имущественные права одного из супругов, признавались недействительными и не имели юридическую силу как для третьих лиц, так и для самих супругов, которые могли в любой момент отказаться от их исполнения.

Как пишет А.Л. Маковский, эта норма являлась прообразом ст. 10 ГК РСФСР 1922 г., которая предусматривала недействительность всякой сделки, приводящей к ограничению правоспособности или дееспособности. [2] Следует отметить, что новое советское законодательство пересмотрело условия действительности сделок. Чтобы сделка была действительной, необходимо было соблюдать требования закона к ее содержанию, субъектам и форме [6, с. 39]. Содержание всякой сделки не должно было находиться в противоречии с действующими законами и подзаконными актами, социалистическому правосознанию, а также нормам шариата и положением адатов, не противоречащим советским законам.

Недействительными признавались сделки, предметом которых являлись объекты, изъятые из гражданского оборота. Так, с принятием Декрета СНК РСФСР «О запрещении сделок с недвижимостью» от 16 декабря 1917 г. [3, № 10, ст. 154], который был введен в действие на территории Туркестана декретом СНК Туркестанского края от 22 декабря 1917 г., ввиду предстоящего обобществления городской земли были приостановлены под угрозой конфискации имущества какие бы то ни было сделки по продаже, покупке, залогу и т.п. всех недвижимостей и земель в городах. [7]

Дальнейшее развитие эти предписания получили в Декрете ВЦИК РСФСР «Об отмене права частной собственности на недвижимости в городах» от 20 августа 1918 г., в соответствии со ст. 16 которого все сделки с землей и строениями, заключенные после вступления в силу Декрета «О запрещении сделок с недвижимостью», признавались недействительными. Указанные правила распространялись также на строения, находящиеся на арендованной земле. [4] Следует отметить, что на территории Туркестанского края того времени постепенно расширялось число объектов гражданского права, изъятых из гражданского оборота. Так, Постановлением ЦИК и СНК Туркестанской АССР от 17 ноября 1920 г. запрещались купля-продажа, залог, а также аренда земли и воды. Нарушение этого положение не только приводило к недействительности сделок, но и рассматривалось как государственное преступление. [8]

В связи с повсеместной национализацией, национализации подлежали также промышленные и производственные предприятия, находящиеся во владении частных лиц или обществ, имеющие число рабочих свыше 5 при механическом двигателе, или 10 без механического двигателя (Постановление Высшего Совета народного хозяйства РСФСР «О национализации предприятий» от 29 ноября 1920 г.). В виду этого, на территории Туркестанской АССР все договоры, заключенные до национализации местных предприятий, были признаны недействительными. Если сравнить это нормативное установление с аналогичными установлениями, действовавшими на территории России, то они носят абсолютный характер, потому что в центральных районах советского государства вопрос о юридической силе договоров, заключенных до национализации, решался в зависимости от их характера. Если договор был связан с производственной деятельностью предприятия, которая продолжалась после национализации, такие договора, как правило, сохраняли юридическую силу.

Что касается условия действительности сделок, касающегося субъектного состава, то субъекты сделок должны были быть дееспособными, а в отдельных случаях частично дееспособными. Всякого рода сделки, которые клонили к ограничению правоспособности или дееспособности, признавались недействительными. Полная гражданско-правовая дееспособность наступала с достижением совершеннолетия, то есть, с 18 лет. На частичную дееспособность указывал возраст 14 лет. Несовершеннолетние лица, достигшие 14 лет, а также лица, взятые под опеку, как расточители, могли совершать гражданско-правовые сделки только с согласия своих законных представителей (родителей или опекунов). Они также вправе были самостоятельно распоряжаться получаемой ими заработной платой и отвечали за вред, причиненный их действиями другим лицам (ст. 9 ГК РСФСР, утвержденного Постановлением ВЦИК РСФСР от 11 ноября 1922 г.).

Совершеннолетние лица могли быть объявлены недееспособными в следующих случаях:

1) если они вследствие душевной болезни или слабоумия были не способны рассудительно вести свои дела;

 2) если они своей чрезмерной расточительностью разоряли находящееся в их распоряжении имущество.

Что касается формы сделок, как необходимого условия их действительности, то новым советским законодательством предусматривались устная и письменная формы сделок. Причем письменные сделки могли облекаться в простую письменную форму или сопровождаться нотариальным удостоверением. Так, например, нотариальному удостоверению под угрозой недействительности подлежал договор дарения на сумму от 1тыс. до 10 тыс. руб. (Декрет ВЦИК РСФСР «О дарениях» от 20 мая 1918 г. [4]).

Недействительность гражданско-правовых договоров устанавливалась судом как по заявлениям заинтересованных лиц, так и по заявлению органов государственной власти. Заявления о признании сделок недействительными подавались по общим началам подсудности по месту жительства ответчика.

В качестве правового последствия признания сделки недействительной помимо реституции в отдельных случаях устанавливалась конфискация. Так, по договору дарения всякого иного безвозмездного предоставления имущества (передача, переуступка и т.п.) в случае признания его недействительным по заявлению органов государственной власти, предмет дарения становился государственным достоянием и поступал в местное учреждение, ведающее соответственными имуществами Республики (п. 7 Декрета ВЦИК РСФСР                           «О дарениях» от 20 мая 1918 г. [4]).

На основании совокупности изложенного ранее, возможно сделать вывод обобщающего плана, что советское гражданское право, вследствие его чрезмерной идеологизации, рассматривало феномен недействительной сделки в качестве противоправного действие, а собственно само признание сделок недействительными являлось санкцией за такое правонарушение.  Именно эта идея пронизывала нормы гражданского законодательства в части недействительности сделок, что, в свою очередь, наглядно демонстрировало последствия признания сделок недействительными, в основе которых лежали конфискационные начала. В целях реализации классовых интересов пролетариата недействительные сделки, аналогично любым противозаконным сделкам, влекли за собой взыскание всего полученного или причитающегося по сделке в пользу советского государства.

Библиографический список:

  1. В.И. Ленин о Средней Азии и Казахстане. ─ Ташкент: Госиздат УзССР, 1960.
  2. Маковский А.Л. О кодификации гражданского права (1922 ─ 2006). ─ М.: Статут, 2010. ─ 736 с.
  3. Собрание узаконений Российской Советской Федеративной Социалистической Республики (СУ РСФСР). 1917.
  4. СУ РСФСР. 1918.
  5. Тузов Д.О. О понятии «несуществующей» сделки в российском гражданском праве // Вестник ВАС РФ. ─ 2006. ─ № 10. – С. 4 – 26.
  6. Усманов О.У. История становления и развития советского гражданского законодательства Таджикской ССР в период строительства социализма: дис. … д-ра юрид. наук. ─ Ташкент, 1975.
  7. Центральный государственный архив Узбекской Советской Социалистической Республики (ЦГА УзССР). ─ Ф. 25. Оп.1. Д. 6.
  8. ЦГА УзССР. ─ Ф. 25. Оп.1. Д. 241.